Главное меню

Главная

Гражданский Форум

Публикации

Год Украины

Персоналии

Семинары

Rethinking Modernity

• Реформа образования

Поиск

О сайте

Регистрация

Авторам

  Поиск по сайту

_

  Наши друзья

Учебный центр ИГПИ

Интернет магазин чая RESIST.RU - сайт антиглобалистов информационное агентство

 

  Счётчики

 

 

 

 

Современный экстремизм как ретро-коммуникативный эффект идеологии
Автор: Шукуров Д.Л.

 

В междисциплинарном дискурсе современных гуманитарных наук расовые теории, фашизм и национализм рассматриваются как явления, исторически, социально и психологически обусловленные. Существует достаточно глубокий сравнительный анализ исторических форм фашизма; исследованы социокультурные параллели обществ тоталитарного типа; охарактеризованы подробно состояние культуры, организация экономики, особенности внутренней и внешней политики таких государств как нацистская Германия, фашистская Италия, «фалангистская» Испания. Не остается без внимания ученых и вопрос об отношении социальных концепций русского национализма и советского коммунизма к указанным тоталитарным моделям.

Изучение исторических форм тоталитарных идеологий должно быть активно востребовано в связи с анализом современных политических реалий постсоветской России. Обострение этнических, национальных и социальных конфликтов, появление в общественной жизни последнего десятилетия экстремистских политических движений националистического толка, формирование основ «идеологической интеллектуализации» экстремизма, - все эти явления обуславливают реальную необходимость обратиться к основательному пересмотру проблем, вопросов и задач в сфере национальной политики государства. На мой взгляд, определенность этой политики зависит прежде всего от степени осмысленного понимания такого феномена как экстремизм – в различных его идеологических проявлениях (неофашизм, необольшевизм, неорасизм, терроризм и т.д.).

Сложность проблемного осмысления состоит в том, что многие радикальные идеологии и политические движения имеют «внешнюю» привлекательность для молодежи (и не только для маргинализированной ее части). Радикализм и экстремизм в современном российском обществе часто предстают как нонконформисткий жест (интеллектуальный, политический или поведенческий), который необходим для независимого самоопределения и самоутверждения становящейся личности. Радикализм моден и привлекателен для молодых. Это факт. Сейчас уже не то время, когда было модно называться «панком» или «металлистом»… Теперь модно быть «скином», «большевиком», «революционером», и, наконец, «планетарным панком» - интеллектуалом-антиглобалистом.

Структурное противостояние глобалистских и антиглобалистских моделей понимания мира, действительно, актуально. К модели сторонников идеи глобальной общности мира следует отнести следующий понятийный ряд: космополитизм, либерализм, демократия, мультикультурализм, «новый мировой порядок», американизм и др. К модели антиглобалистского типа относятся понятия: национализм, консерватизм, тоталитаризм, национально-культурная идентичность этноса, антиамериканизм и др.

В социокультурном контексте постсоветской России с особой остротой актуализированы обе модели понимания, т.к. политическая жизнь нашей страны проходит в условиях перманентного структурного кризиса «власти», обуславливающего процессы десоциализации общества и девалоризации («инфляции») политического пространства. В этой ситуации противостояние политических сил и идеологий порождает радикальные формы протеста со стороны различных десоциализированных и маргинализированных групп.

Фашистская идеология востребована в этой среде в большой степени – явление, причину которого нам и предстоит выяснить. Важно отметить, что идеологическая форма фашизма воспринимается большинством экстремистов как политический «артефакт» (т.е. код) ретрокоммуникативных эффектов.

Что это значит? Постклассический мир – мир фетишизированных артефактов, т.е. отчужденных от сущности «оболочек» вещи, ее подобий, симулякров. Мы окружены не реальностью, а виртуальностью (возможно, сюрреальностью). Мы живем в семиотическом информационном пространстве. Символические посредники вещи – это уже не просто «знаки» (например, денежные). Это подобия знаков – «знаки знаков» (например, электронная карта).

В политической сфере процесс семиотической «фетишизации» тех или иных явлений также приобретает всеобщий характер. Политическое явление прошлого трактуется не как факт социальной истории, а именно как артефакт с внутренней самозамкнутой динамикой и ограниченным мифодизайном (Гитлер превращается в моструозного персонажа эстетского кинофильма / «Молох» А.Сакурова/, Ленин – в «гриб» мультикультуролога С.Курехина, «Аврора» - в объект артистической провокации необольшевиков, писатель – в политика, романтик- в фашиста, ВКПБ – в НБП и т.д.)

Многие современные экстремистские и радикальные политические движения России в основе представляют «фетишизированные» вариантные подобия и мутировавшие аналоги различных политических явлений прошлого. Таким образом, можно сказать, что угроза неофашизма, роста расовой и национальной неприязни в нашей стране реально определяется не только факторами социально-психологическими и экономическими, геостратегическими и политическими, этнодемографическими и историко-культурными, но и метакультурной обусловленностью современного общественного кризиса (не только в локальном, региональном но и в общемировом масштабе).

Суть этого кризиса в том, что происходит процесс бифуркации социальности как стадиального понятия : «…доминантная роль социальности, - констатирует М.А. Чешков, - достигла предела и исчерпала себя не только как средство развития, но и как средство выживания человека…» (1).

Итак, при рассмотрении заявленной проблематики следует учитывать метакультурный контекст социальной динамики и изменений в постклассическую эпоху. «Эти изменения, - подчеркивает тот же автор, - преломляются в научном сознании и в первую очередь – обществоведении, которое вынуждено признать резкое ослабление генерализирующей силы таких понятий как цивилизация, общество, труд и заводить приставку «пост» чуть ли не ко всем категориям и понятиям (пост- цивилизационность, -марксизм, - либерализм. –экономика, - религия)» (2).

В политическом пространстве России 90-х годов возник ряд экстремистских партий и движений, которые открыто пропагандируют радикальные идеи националистического, расистского и фашистского толка: «Память», «Русское Национальное Единство», «Национал-большевистская Партия России», неформальное молодежное движение «скинхедов» и др. Внутриидеологические различия данных организаций и группировок очевидны. Экстремизм – их общее качество. Однако объединяет эти партии и движения еще и существенно иное: все они – преимущественно молодежные.

Узкополитологический анализ может детально воспроизвести типологические различия между современными вариантами «правых» и «левых» идеологий в России: между «фашистами» и «коммунистами», «консерваторами» и «революционерами», «нацистами» и «необольшевиками» и т.д. На мой взгляд, важнее определить причину «злой привлекательности» экстремизма как такового для молодых, чтобы найти способ не только политического, но и человеческого противостояния ему.

Имея ввиду именно такую постановку проблемы, я попытаюсь на примере идеологической деятельности наиболее яркой радикальной политической молодежной организации – Национал-Большевистской Партии России – проследить особенности воздействия экстремистских идей.

I. Метакультурные источники неофашизма в России: метафизика национал-большевизма в контексте эзотерической ариософии (о концепции А.Г. Дугина).

Главный идеолог НБП Александр Гельевич Дугин – известный ученый, «Традиционалист», мистик, эзотерик, националист – действительно является интересным мыслителем. До момента выхода из партии и организации собственного движения «Евразия» ему удалось разработать идеологическую систему «национал-большевизма» на основе парадоксального сочетания ариософских конструкций (Г. Вирт), метафизических концепций (Р .Генон, Ю.Эвола), конкретных политических доктрин XX века (национал-социализм, фашизм), концептуальных идей евразийцев (М. Агурский, Н. Устрялов и др.), теории теллуро- и талласократии (К.Шмитт) и т.п.

Интеллектуальная и культурологическая насыщенность «новой идеологии» привлекла в НБП большое количество нонконформисткой интеллектуальной молодежи. Именно «интеллектуализм» на первом этапе формирования партии сыграл одну из определяющих ролей. Дугин и его идейные последователи были в моде и даже «скандальный» Лимонов и «андеграундный» Летов были бледны на фоне дугинского идеологического «мессиджа». В партию пришли «созерцатели», «индоевропейские брахманы-мудрецы», «магические короли», «консервативные революционеры», «евразийцы».

Затем – другой этап. Радикальный ноконформисткий имидж идейного руководителя, организатора и председателя НБП Эдуарда Лимонова, а также анархичекая фигура ситуативного «поэтополитика», лидера легендарной панк-группы «Гражданская оборона» Егора Летова привлекли в НБП «отвязных» маргиналов – панки, скины, рокеры и прочие «неформалы» давно ждали возможности объединения. Идея носилась в воздухе. Знаковыми стали ситуации многочисленных «братаний» скинхедов и панков, прежде ненавидевших друг друга до остервенения и относившихся к своим «оппонентам» с известной степенью омерзения. Однако теперь молодые сильные мужчины с выбритыми головами, здоровые и не очень подростки, маргиналы всех мастей начали превращать себя в «кшатриев» - воинов, ратников, солдат, победителей, боевиков, террористов, Молотовых и Дзержинских …

В 90-е годы издательство с символическим «гиперборейским» названием «Арктогея» (до середины 90-х находилось в знаменитом подвальном штабе НБП на 2-й Фрунзенской улице в Москве) выпускает авторские книжные проекты А.Г.Дугина: «Мистерии Евразии» (М.,1991), «Конспирология» (Наука о заговорах, тайных обществах и оккультной войне) (М,1993), «Метафизика Благой Вести (Православный эзотеризм) (М.,1996), «Основы геополитики: Геополитическое будущее России» (М.,1997). Не будет преувеличением, если мы отнесем выпуск этих книг к политико-стратегической деятельности главного идеолога НБП.

Именно в этих изданиях оформляется дугинская концепция. В ее основе – «гиперборейская теория»: ариософское учение о заключительном этапе человеческой истории в период «железного века» (Кали-юга) – в эпоху деградирующей современности. Идея нордической протоистории человечества («гиперборейская теория») заключается в следующей метафизической предпосылке. Выдвигается гипотеза существования на земле двух доисторических континентов – Арктогеи и Гондваны, сконцентрированных как «метафизические полюсы» Севера и Юга. Арктогея является нордическим «лоном», из которого явилась богочеловеческая «солнечная» раса людей-исполинов. «Золотой век» героических ариев – протоистория этой расы Севера. Гондвана – это «территория» непросветленной тьмы, хаоса; это родина маргинальной первобытной расы недочеловеков, охваченной низменными инстинктами.

В своих книгах Дугин ссылается на труды немецкого ученого Германа Вирта, одного из авторов «гиперборейской теории», в частности, на его монографию «Происхождение человечества», изданную в Германии в 1928 году. Г. Вирт утверждал, что потомки северной и южной рас в различных пропорциях распределены между современными народами.

Попытки сохранения «чистоты» арийской нации привели, как свидетельствует история, к глобальной человеческой катастрофе.

«Холокауст» (катастрофа) есть беспрецедентный геноцид, осуществленный нацисткой Германией в отношении ряда семитских (прежде всего еврейского) и других «неарийских народов». В практике международных отношений под геноцидом понимают жесткую форму агрессии, направленную против людей, принадлежащих к некоторой социально-культурной или антропологической группе.

В постсоветской России массовые национальные конфликты – характерное явление общественной жизни. Рост этнической напряженности, проникновение «этничности» во все социальные сферы приводят к особой форме психопатизации общественного сознания – этническому негативизму. «Могущественные масс-медиа, -отмечает современный исследователь, - артикулируют все «тайные страсти», в том числе и этнический негативизм. В силу традиционного доверия к СМИ подобные выступления воспринимаются как официальные сообщения и даже как государственная антисемитская кампания».(3) Рыночная ориентация современного общества объективно повышает значение и статус нынешних владельцев капиталов, коммерческих структур, инновационных групп. Это приводит к усилению консервативного синдрома в обществе. «Религиозный ренессанс, – продолжает тот же автор, – возрождает глубокие антисемитские традиции христианства. Сопротивление вестернизации выражается в поисках национальной идеи, возрождения славянофильских и почвеннических настроений, укорененных в культуре русского антисемитизма. Кризис интеллектуальных слоев, недоверие к экспертному знанию и науке нового сознания, катализируют психологию толпы, стадные инстинкты, поиск «врагов» и «козлов отпущения»» (4).

На этом «фоне» дугинская «ретро-спективная» ариософия только подливает масло в огонь. Продолжим ее описание.

«Согласно арийской эзотерической мудрости, - отмечает культуролог В.П. Океанский, - соотношение веков по их протяженности от «золотого» к «железному» подчиняется следующей математической формуле: 4+3+2+1=10. Завершающий период истории «послепотопного человечества», охватывающей «со-временность» в масштабах 5 последних тысячелетий (то есть собственно «железный век» - Кали-Юга в ариософии), связан со всесмесительными метаморфозами, возникновением технотронной цивилизации и ускоряющимся движением человечества к заключительной глобальной катастрофе».(5) Именно в этот период живем мы с вами, господа… Соответсвенно в критическом дискурсе «новой идеологии» сочетаются самые разные «эсхалогические» и «апокалиптические» направления философской, социологической или культурологической мысли XX века. В идеологическом «спектакле» Дугина фигурируют, участвуют и соучаствуют порой несовместимые персонажи, соседство которых объясняется изначальной «небывалостью» и парадоксальностью самого проекта (см. «Декларацию о создании НБП»). Главное в этом проекте – тотальная критика (с оттенком этнического негативизма) западной цивилизации как глобального «всемесительного ада», как источника грядущей гибели традиционных культур.

«История человечества, как известно, складывается … по гелиоцентричесткой линии «Восток-Запад» (с ко-тангенциальной коррекцией «Юг-Север»»(6)). Понимание заключительной апокалиптической фазы истории, согласно, например, О. Шпенглеру или М. Хайдеггеру, вполне реально соотносимо с историософским и философским осмыслением судьбы Запада. В этом я нахожу серьезную метафизическую проблему, требующую всестороннего (герменевтического) осмысления. Однако, Дугин от решения проблемы метафизического плана в данном случае отказывается и переходит «к делу» - призывает к этнической «чистке» и активной борьбе с западной («жидо-масонской») демократией. «Любопытно, - отмечает В.П. Океанский, - что сегодняшние эзотерические апелляции к Северу часто сопровождаются тотальным гондваническим («южным») активизмом (например, фашизм и неофашизм)»(7)

Обращение к православию в данном контексте, как к одной из немногих аутентичных форм Божественного Откровения, способной аккумулировать в себе этнокультурный контекст существования евразийских народов, в дугинских произведениях имеет достаточно сомнительный и спорный характер.

При всей эвристической содержательности исследований в области геостратегических задач (миссии) христианства в истории культуры дугинские тексты распространяют, в сущности, апостасийную (неканоническую) версию христианской религии. Существование «мирового зла», например, объясняется идеей кенозиса – самоумаления Божества. В примордиальной Традиции, по Дугину, этому действию соответствует появление расово неполноценного человечества – гондванической цивилизации. В свою очередь, «…христианство, - пишет Дугин,– на своем гностическом, эзотерическом уровне является откровением Севера, вестью Арктоген ,последним призывом, брошенным павшим ариям».(8)

Данная концепция не только не соответствует ортодоксальному христианскому пониманию Божественного Откровения (Дугин постулирует неогностический подход, нарушающий абсолютные качества всесовершенной божественной Св. Троицы), но, и, являясь новомодной культурологической экстраполяцией , представляет в принципе антихристианское учение. В дугинской псевдохристианской «интеллектуализации» аннигилирована значимость человеческой личности в плане ее соотнесенности с Богом и Церковью, для которых, как сказано, «…нет ни Еллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол. 3,II). В этом аспекте мы приблизились к другому несоответствию дугинского теолого-политического моделирования, которое выражается в противоречии между понятиями коллективного и индивидуального – в системе политического (и метафизического, у Дугина это одно и тоже) «перераспределения» власти.

II. Заключение. «Новая идеология» как абсолютный бесхимический наркотик.

С точки зрения Дугина, основным типом метафизических отношений в мире являются отношения власти, а главным метафизическим действием – перераспределение власти в определенной качественной градации ее форм: от власти духовной и религиозно-нравственной до политической. В этой иерархической структуре искусство, культура, религия, политика рассматриваются в качестве стратегических способов перераспределения властных форм. Человек необходимо должен преодолевать ограничивающий его деятельность системный порядок, должен участвовать в постоянном сопротивлении существующей в мире деградирующей общественной системе. Эта Система (с большой буквы) объявляется абсолютным злом: «Система – абсолютное зло. Это основной пункт. Понимание этого, усвоение этого, превращение этого в жизненный императив – начало войны… Можно сказать, что война и революция не должны закончиться никогда. Перманентная война – как перманентная Революция, как перманентный Труд. Все материальное постоянно преодолевается круговым вращением вокруг неподвижной духовной оси. Дух неподвижен – плоть должна бешено вращаться вокруг него… Война не кончится никогда».(9)

Дугин акцентирует религиозно-творческую и трагическую сторону революционности. Перманентное сопротивление, проявляющееся как стремление выйти из под контроля тоталитарных дискурсов системной идеологии, рассматривается им как событие «коллективное». (На мой взгляд, творческое или религиозное обновление личности – событие исключительно индивидуальное). Многократно утверждается необходимость создания духовно-политической общности – элиты истинных революционеров-подвижников: «Дух неподвижен – плоть должна бешено вращаться вокруг него. Все то, что тяготеет к покою на материальном уровне, должно быть агрессивно пульверизовано ритмом созидательного движения. На покой и неподвижность имеют право только активные созерцатели – магические короли, вожди Новой империи. Кто остановился, зажрался, успокоился – немедленные репрессии. Война не кончится никогда» (10) <…> Если мы действительно начнем восстание, доберемся до волшебной черты, новой Системы не возникнет никогда. Энтропия, материально демиургическое охлаждение будет отменено. Даже ценой серьезного пересмотра антропологической проблематики. Под личиной единого человечества скрываются два типа существ – ангелы и свиньи. Их надо разделить, развести по сторонам. Но это проблема эсхатологическая и онтологическая, а не этическая. Зло – это не зверь, это ложь» (10).

Дугин настаивает на своем православии. Однако, как мне представляется, идея о том, что «под личиной единого человечества скрываются два типа существ – ангелы и свиньи» не имеет вообще отношения к христианству, так как постулирует это разделение уже совершившимся и таким образом отменяет свободу воли. («Мы кажется, читали в одной Книге, - писал мне в одном из писем московский литературный критик И. Кукулин, - что при гибели мира Господь отделит зерна от плевел. Теперь выясняется, что это сделает революция»).

Бесспорен тот факт, что христианство является активной религией, согласно которой человек должен участвовать в синергийном «содействии» Богу. Да, но вот это - «их надо развести по сторонам», - никакое не содей-ствие. Это подмена. А Империя – будущая или невидимая, видимо говорить тут можно по-разному – оказывается важнейшим средством такого строительства. Вполне земное дело. И осуществлять его будут посвященные, «магические короли». Таким образом, людей связывает невидимая империя, в которой правят не они. Если православие – это христианство (а не только историческая традиция), то Дугин - это не православие.

Дугинскую теорию (и ей подобные) метафорически можно назвать «абсолютным бесхимическим наркотиком» (по принципу воздействия на человеческую личность). Наркотик может оставить контакт с реальностью, а «бесхимическая теория» внутреннего выхода не имеет. Наркотик выполняет минимум две функции: познавательную и эскапистскую, возможно, нечетко ограниченные друг от друга. Познавательная функция заключается в том, что с помощью ЛСД (допустим) можно в самом деле видеть скрытые уровни реальности, но тут велика возможность соблазна. Эскаписткую функцию объяснять излишне… Насколько я могу судить, идеология Дугина является именно абсолютным наркотиком, потому что человек, принявший реальный (химический) наркотик всегда остается один, а дугинские «адепты» подсели в абсолютном плане - коллективно. Идеология предполагает под видом самоопределения отказ от ответственности за свои действия – точнее, замену индивидуальной ответственности на коллективную.

«Стимулировать эротику должна революция, а не химия. Мужчина должен быть мобилизован на войну, женщина на страдание (и сострадание),. Пробуждение, - указывает Дугин, - лучший наркотик ..<…> Самый лучший наркотик - социальное восстание, вооруженное сопротивление, напряженная медитация».(11) Собственно, главная претензия к Дугину в том, что согласно его идеологии человек отказывается от себя и вступает в распоряжение иерархического мифа. Самоопределение в акте творческом или религиозном, самоопределение в акте личного переосмысления мифа неявно подменяется другим событием – отказом от себя во имя мифологизированной «традиции»: этнического или расового идеала, национальной идеи или идеи социальной справедливости.

Дугинская концепция внешне очень похожа на естественную реакцию человека на пропаганду и навязывание шаблонных желаний, шаблонного поведения извне - политическими партиями, средствами массовой информации, искусственностью рекламы. Очень похожа. Однако она не заключается в независимом отстаивании человеческого достоинства от посягательств государства и общества. Особенность ее в том, что она сама есть скрытая идеология, манипулирующая людьми – особенно молодыми. Она подчеркивает, усиливает позицию противостояния, делает ее нарочитой.

В национал-большевистском лозунге «Да, смерть», которым часто оканчиваются публицистические материалы Дугина, заключена идеологическая квинтэссенция политического противостояния. Собственно, этот лозунг очень напоминает лозунг испанских фалангистов генерала Франко: «vive la muerte!» - «Да здравствует смерть!». Это проект символической смерти, которая становится концом символической вселенной и началом новой - для неопределенно большого коллектива, фаланги. При этом ответственность с каждого снимается – грядущая победа испанского духа или (возвращаясь в наши дни) евразийская революция все спишет. Революция вроде бы – событие коллективное и отнесено в будущее (или даже в сферу невозможного). Это коллективная без-ответственность и привлекает в ряды экстремистов и националистов маргинализированную молодежь.

Анархический имидж «вождя» и строгий порядок внутрипартийной дисциплины, ситуативная «поэтополитика» и четко продуманная и обоснованная геополитика, воинский аскетизм, самурайская этика и революционное подвижничество, агрессивный национализм и интернационализм террористических групп, этнокультурный консерватизм и альтернативное шоу, - таковы основные черты «инфернальной привлекательности» НБП.

Примечания

1. Чешков М.А. Глобальный контекст постсоветской России. Очерки теории и методологии мироцелостности. М., 1999. С.35.

2. Там же. С.36.

3. Анисимова И.И. Антисемитизм: опыт концептуализации// Вестник Тамбовского университета. Сер.: Гуманитарные науки. Тамбов, 1998. Вып 3. С.30.

4. Там же. С.30

5. Океанский В.П. Метафизика культуры: проблемы теории и истории. Иваново, 1998. С.41

6. Там же. С.17

7. Там же. С.17

8. Там же. С.42

9. Дугин А.Г. Интервью для интернет сайта «ZR»

10. Там же.

11. Там же.