Виртуализация общества

Автор: Мария Суханова

Человек человеку вау – и не
человеку, а такому же вау. Так что в проекции на
современную систему культурных координат это
латинское изречение звучит так: Вау Вау Вау!

Виктор Пелевин

«Matrix has you» - эта фраза из кинофильма «Матрица» имеет не просто выдумка сценариста, а научная философская метафора. В настоящее время появился ряд концепций, в которых говорится, что современное общество погрузилось в виртуальную реальность (квазиреальность, гиперреальность, симулякрум…). Что лежит за этим высказыванием в духе science fiction? Прежде чем вести разговор о гиперреальности, необходимо обрисовать общую картину изменений, происходящих в современном обществе.

Переход к постиндустриальному обществу: характерные черты

Ещё в прошлом веке теоретики заговорили о том, что наступает новая эпоха. На смену индустриальному приходит постиндустриальное, информационное общество. Этот процесс развернулся не совсем так, как предсказывали учёные-постмодернисты. Тем не менее, основные атрибуты постиндустриальной эпохи налицо. Перемены затрагивают все стороны жизни общества: экономику, политику, научное познание, социум, личность

Представители теории перехода к постиндустриальной эпохе «считают главным фактором современного социального развития научно-технический прогресс, определяющий создание информационных технологий, формирование наукоёмкого, энерго- и ресурсосберегающего, экологически чистого производства» [6, 296].

Экономика постиндустриального общества характеризуется преобладанием сферы услуг над производством товаров. В США в 1990-х более 65% рабочей силы было в обслуживании, около 30% в производстве, около 5% в сельском хозяйстве. Также предполагается расширение «неприбыльного сектора». Основное направление - от расширения в профессиональной и технической работе к расширению государственных услуг, особенно в сферах образования, здоровья и благосостояния [там же].

Информационное общество было названо таковым, потому что информация становится ключевым фактором жизни в постиндустриальном обществе. Известный социолог-постмодернист Жан-Франсуа Лиотар писал об этом: «В последние десятилетия знание стало главной производительной силой, что ощутимо изменило состав активного населения в наиболее развитых странах и составило основное затруднение для развивающихся стран. В постиндустриальную и постсовременную эпоху наука сохраняет и, несомненно, усугубляет свою важность в совокупности производительных способностей национальных государств. В форме информационного товара, необходимого для усиления производительной мощи, знание уже является и будет важнейшей, а может быть, самой значительной ставкой в мировом соперничестве за власть». [7]

Инфраструктурой информационного общества является новая «интеллектуальная», а не «механическая» техника. Социальная организация и информационные технологии образуют «симбиоз». Общество вступает в «технетронную эру», когда социальные процессы становятся программируемыми. [4]

Вследствие такого усиления значения информации, уровень знаний, а не собственность, становится определяющим фактором социальной дифференциации. Деление на «имущих» и «неимущих» приобретает «принципиально новый характер: привилегированный слой образуют информированные, в ту пору как неинформированные - это «новые бедные»» [там же].

Ещё одна характерная черта постиндустриального общества – это размывание границ, плюрализм и эклектизм. В качестве примеров этой тенденции можно привести теоретический плюрализм в науке (принцип «можно все» - anything goes), эклектизм в потреблении (описанное Лиотаром нарушение задаваемой институциональными нормами однозначности связи между экономическим статусом и стилем потребления).

Эклектизм, характерный для Постмодерна прекрасно иллюстрируют слова Лиотара: «Эклектизм есть отправная точка современной культуры в целом: человек слушает реггей, смотрит вестерн, ест пищу от McDonald's за ланчем и блюда местной кухни за ужином, пользуется парижской парфюмерией в Токио и носит одежду в стиле «ретро» в Гонконге; знание - это материал для телевизионных игр» [там же].

Американский социолог Бауман писал о том, что «постмодернистская ментальность позволяет индивидам преодолевать власть структур, характерную для общества модерна, которая задавала вполне определенные жизненные ориентиры. Более того, постмодернистская ментальность дает индивидам также возможность выйти за пределы влияния социальных структур. Это позволяет им лучше реализовать свой интеллектуальный потенциал вне зависимости от социального происхождения» [5].

Людей с постмодернистким мышлением учёный называл «интерпретаторами». Бауман считал, что «они переводят, точнее, делают доступными идеи одного сообщества для восприятия другим сообществом; они не ориентированы на выбор «лучших идей», их цель – обеспечить коммуникацию между автономными сообществами; интерпретаторы стремятся предотвратить искажение в процессе коммуникации; для этого они развивают глубокое понимание той системы знания, которую необходимо адаптировать для восприятия другими» [там же].

Некоторые учёные считают, что вдобавок к перечисленному человек постмодерна, обладает изрядным цинизмом. «Цинизм здесь - это усилие освободиться от модернистских ценностей (свободы и прогресса), овеществленных в социальных институтах, посредством модернистских же социальных технологий» [4].

Изменяется характер коммуникации между людьми. Если в эпоху Модерна люди общались больше непосредственно друг с другом, то в Постмодерне межличностное общение, как индивидуальное, так и коллективное, всё более опосредуется техникой – телевидением, Интернетом и т.д. Раньше круг общения представлял собой относительно замкнутую общность людей, проживающих на компактной, достаточно чётко очерченной территории, теперь ситуация меняется. Коммуникационные процессы связывают людей совершенно независимо от их территориального местонахождения. Порой о событиях на другом континенте люди имеют больше информации, чем о происшествиях на собственной улице, а круг регулярного общения всё большего числа людей составляют не соседи по лестничной клетке, а участники электронных конференций в Интернете.

Таким образом, перестают совпадать физические и реальные границы человеческих сообществ. Эта особенность – всего лишь одна из составляющих всеобъемлющего процесса глобализации, который неразрывно связан с переходом к постиндустриальной эпохе и виртуализацией общества.

Многие учёные приходят к мысли, что размывание границ и иные процессы, сопутствующие переходу к информационному обществу разрушают социум. Своими рассуждениями о конце социального известен Бодрийар. «Социальное мертво, - пишет философ, - рациональная социальность договора, социальность диалектическая уступает место социальности контакта, множества временных связей, в которые вступают миллионы молекулярных образований и частиц, удерживаемых вместе зоной неустойчивой гравитации и намагничиваемых и электризуемых пронизывающим их непрекращающимся движением» [2]. Бодрийар заявляет, что «социальное, во-первых, разрушается - тем, что его производит (средствами информации и информацией), а во-вторых, поглощается - тем, что оно производит (массами)» [там же].

С идеей разрушения социального соглашаются и другие учёные. Например, современный русский социолог Иванов пишет о том, что в первую очередь «подвергаются испытанию социальные институты» [4].

Таким образом учёные приходят к выводу, что «общество развеществляется: оно становится эфемерным, абсурдным, ирреальным, но продолжает существовать» [там же]. На смену социальной приходит другая, виртуальная, реальность. «В эпоху Постмодерна сущность человека отчуждается уже не в социальную, а в виртуальную реальность» [4].

Виртуальная реальность

Вообще, под виртуализацией понимается «замещение реальных вещей и поступков образами – симуляциями». Например, у А. Бюля, виртуализация – это технический процесс создания виртуального общества, как «параллельно» существующего с реальным обществом. Виртуализация в таком случае - это любое замещение реальности ее симуляцией/образом – не обязательно с помощью компьютерной техники, но обязательно с применением логики виртуальной реальности» [4].

Применительно к обществу в целом, виртуализация предстает не как единый процесс, а скорее - как серия разнородных, но направленных сходным образом тенденций в различных сферах жизнедеятельности. Причём человек постоянно переходит из одной реальности в другую [7].

Чтобы подробнее разобрать, что представляет собой виртуальная реальность, введём одно ключевое в этой области понятие - симулякр. Бодрийяр понимал под симулякрами знаки или образы, «отрывающиеся по смыслу от конкретных объектов, явлений, событий, к которым они изначально относились, и тем самым выступающие как подделки, уродливые мутанты, фальсифицированные копии, не соответствующие оригиналу»[5]. При этом философ выделял 4 вида симулякров:
1) символ, отражающий сущностную характеристику реальности;
2) символ, маскирующий и искажающий сущность реальности;
3) символ, скрывающий отсутствие сущности реальности;
4) не соотносящийся с реальностью вообще, представляет лишь подобие или видимость чего-либо.

Социальная роль симулякров – «создавать замещение реальных предметов и явлений там, где они недоступны или малодоступны человеческому восприятию. Например, значительная часть нашего населения не воспринимает адекватно ни государственные органы, ни партии, ни депутатов, ни их сложные идейно-программные позиции. Но у каждой группы населения есть своя символическая квазиреальность со своим языком понятий и представлений.

Компенсаторная функция символических универсумов защищает человека от «предельного ужаса» перед непонятным, огромным и враждебным в жизни общества» [7].

При виртуализации общества символы начинаю играть всё большую роль. Причём возрастает количество симулякров четвёртого типа, то есть чистой фикции. Люди формируют определённый образ себя, «имидж», чтобы предъявлять его окружающим и в процессе общения, в свою очередь, имеют дело образами других. То, что мы потребляем, зачастую не являются предметами в собственном смысле слова, а лишь знаками. Основой дифференциации людей становятся потребляемые ими знаки.

«Символы, имеющие концентрированное выражение в коде, становятся абсолютно индетерминированы, относительны от реалий окружающего мира. В итоге разрушается и отмирает связь между символами и реальностью. Обмен между символами происходит относительно друг друга, но не между символами и реальностью. За символами не стоит ничего конкретного. Так стирается грань между реальностью и вымыслом, между истиной и заблуждением. Реальность и истина, как считает Бодрияр, просто перестают существовать» [5].

Символический обмен приводит к утверждению «гиперреальности». Под гиперреальностью Бодрийяр понимает симуляции чего-либо. Социолог добавляет при этом, что гиперреальность для стороннего наблюдателя «более реальна, чем сама реальность, более правдива, чем истина, более очаровательна, чем само очарование» [там же].

Огромную роль в формировании гиперреальности играют средства массовой информации. Некоторые учёные считают, что этот факт даёт СМИ огромную власть над обществом. Бодрийар доказывал, то СМИ и массы взаимовлияют друг на друга. «Они начинают с того, что господствующему коду противопоставляют свои особые субкоды, а заканчивают тем, что любое приходящее к ним сообщение заставляют циркулировать в рамках специфического, определяемого ими самими цикла. Масса -- медиум гораздо более мощный, чем все средства массовой информации, вместе взятые. Следовательно, это не они ее подчиняют, а она их захватывает и поглощает или, по меньшей мере, она избегает подчиненного положения. Существуют не две, а одна-единственная динамика -- динамика массы и одновременно средств массовой информации. Mass(age) is message» [2].

В современном обществе «экономический, политический, научный или иной успех больше зависит от образов, чем от реальных поступков и вещей, образ более действенен, чем реальность. Социальные институты - рынок, корпорация, государство, политические партии, университет и т.д., перестают быть социальной реальностью и становятся реальностью виртуальной» [4].

Бодрийар называл гиперреальность большим спектаклем. «Массы - это те, кто ослеплен игрой символов и порабощен стереотипами, это те, кто воспримет все, что угодно, лишь бы это оказалось зрелищным Они отвечают на вопросы именно так, как от них требуется. Спектакль, воспринимаемый как полуспортивный-полуигровой дивертисмент, в духе завораживающей и одновременно насмешливой старой комедии нравов» [2].

Человек сознаёт условность виртуальной реальности, но увлеченно «живет» в ней, сознавая управляемость ее параметров и возможность выхода из нее. [4] Человек погружается в виртуальную реальность, поддаваясь императиву виртуализации, «своего рода воле к виртуальности, которая трансформирует все сферы жизнедеятельности, как они сложились в процессе модернизации. Тот, кто успешно манипулирует образами или просто вовлечен в этот процесс, всегда приобретает относительно высокий социальный статус и в собственных практиках следует императиву виртуализации общества. Тот, чьи практики ориентированы на представление о реальности общества, с большей вероятностью оказывается в нижних слоях стратификационной пирамиды» [4].

Иллюстрации виртуализации

Чтобы доказать, что современное общество действительно виртуализируется и проиллюстрировать этот процесс приведу несколько примеров.

Потребление. В наше время потребление является систематическим актом манипуляции знакам. Чтобы стать предметом потребления, предмет изначально должен стать знаком [2]. «В условиях массового производства и массового потребления в качестве товара выступает прежде всего знак. Социальный статус товарного знака определяет, каких денег стоит вещь, не указывая на ее реальные свойства и на затраты труда по ее производству. «Происхождение» предложения ныне обеспечивается рекламой. Реклама создает образ товара или фирмы. Именно эти образы, а не реальные вещи обращаются на постмодернистском рынке. Физический объект рекламы перестает быть означаемым и становится «означающим» по отношению к рекламируемому образу» [4].

Политика. Борьба за политическую власть сейчас - это не борьба партийных организаций или конкуренция программ действий. Это борьба образов политических имиджей, которые создают рейтинг. В ходе выборов больше не происходит сколько-нибудь существенная смена чиновников-экспертов, которые осуществляют рутинную работу по управлению в «коридорах власти». Меняются так называемые публичные политики, то есть те, кто буквально работает на публику. [4]

Психология. Чтобы показать, насколько виртуализируется общение между людьми, приведу лишь цитату из книги психолога Эрика Бёрна «Игры, в которые играют люди» [1].

«Различные варианты одной и той же игры могут на протяжении нескольких лет лежать в основе семейной и супружеской жизни или отношений внутри различных групп. Утверждая, что общественная жизнь по большей части состоит из игр, мы совсем не хотим этим сказать, будто они очень забавны и их участники не относятся к ним серьезно.

Существенной чертой игр людей мы считаем не проявление неискреннего характера эмоций, а их управляемость. Это становится очевидным особенно в тех случаях, когда необузданное проявление эмоций влечет за собой наказание. Игра может быть опасной для ее участников. Однако только нарушение ее правил чревато социальным осуждением».

Индивидуальность vs виртуализация

Итак, в современном обществе люди живут и взаимодействуют в виртуальной реальности. Сложно поспорить с тем, что любой виртуальный мир пленяет, ограничивает человека. Здесь мы имеем дело с противоречием. Теоретики постмодернизма считали, что человек из информационного общества будет более свободным, независимым от норм индустриального общества, обретающим свою индивидуальность. Кроме того, в последнее время во всём мире культивируется уникальность человеческой личности, право каждого на выбор своего жизненного пути. Но разве это возможно в рамках виртуальной реальности?

Сознаюсь, мне не хватило материала для анализа этого вопроса. Но, судя по всему, большинство людей свободны лишь в рамках виртуальной реальности. Приведу несколько доказательств данной точки зрения.

Информация в постиндустриальном обществе должна служить опорой независимости человека. Но ещё Бодрийар сказал, что массам не важен смысл информации – лишь её наличие. Иванов пишет по этому поводу: «Информация операциональна. Информация служит обоснованием/оправданием действий симуляционных технологий - технологий виртуальной реальности. В результате наращивания оперативной памяти и быстродействия компьютеров, а также создания нового программного обеспечения возникают не только качественно новые формы передачи и обработки данных, но в первую очередь достигается все большее сходство между работой на компьютере и управлением реальными объектами, а также сходство коммуникаций в режиме online с общением в реальном пространстве-времени» [4]. Таким образом, информация лишь укрепляет виртуальную реальность.

Второе доказательство служит одновременно иллюстрацией настоящей проблемы. Речь идёт о свободе выбора в потреблении. Современный рынок предлагает нам огромный ассортимент товаров, который создают перед нами иллюзию свободы выбора. Но на деле все эти товары обладают «маргинальным», не затрагивающими сути, различиями. «В нашем обществе вам «априори» дается право выбора как некая коллективная благодать и как знак вашей формальной свободы. На такой негативной свободе зиждется «персонализация» вещей. Наша свобода выбора заставляет нас волей-неволей вступать в систему культуры. Таким образом, выбор лишь кажущийся: мы переживаем его как свободу, но гораздо меньше ощущаем, что он нам навязывается,… но главное - самим фактом своего выбора вы связываете свою судьбу с экономическим строем в целом» [2].

Итак, виртуальная реальность предоставляет человеку ряд механизмов, с помощью которых он может почувствовать себя независимым. Человек стремится обрести свою индивидуальность, стать свободным, но при этом обычно не выходит за рамки виртуальной реальности, в которой живёт.

Заключение

Завершая описание процесса, названного виртуализацией общества, признаю, что данная статья, хотя и прояснила истоки и суть гиперреальности, поставила больше вопросов, чем дала ответов. Перечислим основные из них:
1. Итак, мы «погружены в Матрицу», живём в виртуальной реальности. Но кто управляет этой реальностью? Сомневаюсь, что машины с искусственным интеллектом. Кто-то ответит, что гиперреальностью управляют отдельные группы людей – обладающие информацией или деньгами. Бодрийар считал, что гиперреальность – саморегулирующаяся система (см. с.6). Есть и другие варианты ответов, но ни один из них не является бесспорным.
2. Иванов и другие учёные признавали, что люди осознают иллюзорность виртуальной реальности. Почему же тогда они не пытаются выйти из неё? Так же можно предположить несколько причин, некоторые из которых упоминались в эссе. Один из ответов – люди боятся слишком непостижимого для них реального мира (см. с.5). Другой – ими управляет некий императив, желание вписаться в общественную жизнь и добиться успеха.
3. Наконец, даже если мы захотим – сможем ли мы выйти из гиперреальности? На этот вопрос я действительно не знаю ответа.

Литература


1. Берн Э. Игры, в которые играют люди: [электронный документ]. – (www.biblion.ru). Проверено 20.12.2004
2. Бодрийар Ж. В тени молчаливого большинства: [электронный документ]. – (www.anthropologia.spbu.ru). Проверено 09.10.2006
3. Бодрийар Ж. Система вещей: [электронный документ]. – (www.highbook.narod.ru). Проверено 09.10.2006
4. Иванов Д.В. Виртуализация общества. - СПб.: Петербургское Востоковедение, 2000
5. Кравченко С.А. Социология: Парадигмы через призму социологического воображения. - М.: Экзамен, 2002
6. Краткий философский словарь. Под. ред. Алексеева А.П. – М.: Проспект, 2001
7. Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна: [электронный документ]. – (lib.ru). Проверено 09.10.2006
8. Сивирнов Б.С. Социальная квазиреальность или виртуальная реальность? [электронный документ]. – (www.ecsocman.edu.ru). Проверено 09.10.2006